Архимандрит Леонид (Кавелин)1

22-го октября 1891 г. скончался в Троице-Сергиевой лавре наместник лавры, о. архимандрит Леонид. Ученые заслуги его на поприще изучения русской и славянской старины и письменности не только дают право, но налагают на нас обязанность отметить главные черты жизни и характера, а равно и припомнить ученые труды почившего.

Архимандрит Леонид, в мире Лев Александрович Кавелин, происходил из дворян Калужской губернии и родился в наследственном имении своего отца, деревне Гриве Козельского уезда Калужской губернии, в 1822 г. Отец его, Александр Александрович Кавелин, штаб-ротмистр Клястицкого гусарского полка (р. в 1791 г. † в глубокой старости в конце 1870-х годов), был родным братом Дмитрия Александровича Кавелина, отца известного ученого и публициста Константина Дмитриевича Кавелина, которому, таким образом, архимандрит Леонид приходился двоюродным братом. Мать о. Леонида, Марья Михайловна, рожденная Нахимова (р. 1802 † 1860 г.), была двоюродной сестрой знаменитого героя Синопа и Севастополя, адмирала Павла Степановича Нахимова. В 1835 г. Лев Александрович Кавелин был помещен родителями в 1-й Московский кадетский корпус, где окончил курс с отличием в 1840 г., и поступил прапорщиком в лейб-гвардии Волынский полк, в котором служил двенадцать лет до 1852 г., и, как видно, весьма успешно, так как в этом году имел уже чин капитана гвардии. Еще в корпусе в нем начали ясно обозначаться основные черты того душевного настроения, которое определило все последующее содержание его жизни: религиозность и склонность к учено-литературным занятиям. Об учении в корпусе и службе в гвардии архимандрит Леонид сохранил до конца жизни самые теплые и задушевные воспоминания, которые он любил передавать в откровенной беседе с близкими ему людьми. Эти воспоминания особенно ярко предстали перед ним 23-25 ноября 1878 года, во время празднования столетнего юбилея корпуса, на котором он лично присутствовал и совершал литургию в корпусной церкви. В числе товарищей по корпусу о. Леонида, одного с ним выпуска, здравствующих ныне, находятся теперешний военный министр П. С. Ванновский и попечители двух учебных округов: Варшавского – А. А. Апухтин и Харьковского – Н. П. Воронцов-Вельяминов. В 1839 г. наряду с другими лучшими кадетами 1-го Московского корпуса Лев Кавелин присутствовал на Бородинском поле очевидцем устроенных императором Николаем Павловичем бородинских маневров, и кадетам их начальством было предложено описать эти маневры; описание Льва Кавелина было признано лучшим и напечатано в том же году в «Журнале для чтения воспитанников военно-учебных заведений»: то был первый печатный труд архимандрита Леонида. По выходе из корпуса он сблизился с двумя литераторами, отличавшимися, как и он, православно-религиозным направлением: С. О. Бурачком, издателем журнала «Маяк», и А. П. Башуцким, редактором «Иллюстрации», и в их изданиях помещал Л. А. Кавелин свои дальнейшие ученые и литературные опыты.

В нескольких верстах от имения Александра Александровича Кавелина, в Козельском уезде Калужской губернии, находится известная по всей России Оптина пустынь, отличающаяся строгостью своего монашеского устава и подвижничеством многих старцев. Частые посещения этой пустыни еще в детстве, а затем временное пребывание там при посещении Львом Александровичем его родителей еще более развивали в нем религиозное благочестивое настроение. Особенно сильно влияли на него беседы трех лиц: начальника скита при Оптиной пустыни, иеросхимонаха Макария, схимника Леонида и известного славянофила И. В. Кириевского, также козельского помещика, бывшего своим человеком в Оптиной пустыни и находившегося в духовном общении со скитскими старцами Макарием и Леонидом. В исходе 1852 г., почти накануне Восточной войны, гвардии капитан Л. А. Кавелин вышел в отставку и поступил послушником в Оптинский скит под строгое начало о. Макария. Тогда этот резкий переход из гвардии в монастырь поразил не только однополчан Кавелина, но и большинство его родственников и знакомых, из которых лишь весьма немногие понимали должным образом это превращение, и действительно, религиозностью и благочестием кадета и офицера нельзя еще было объяснить поступления его в скит. Какая же была ближайшая причина, заставившая Кавелина переменить гвардейский мундир на монашескую власяницу? – это осталось тайной, которую о. архимандрит унес с собою в могилу. Он не любил говорить о ней, а потому мы не вправе излагать печатно те объяснения, которые случалось нам слышать от его родных и сослуживцев, быть может, и ошибочные. Во всяком случае, в личной жизни гвардии капитана Кавелина произошло, по-видимому, нечто весьма серьезное, изменившее всю дальнейшую его судьбу. 7-го сентября 1857 г. он принял пострижение с именем Леонида, в честь схимника Оптинского скита, о котором говорено было выше.

В скиту Оптиной пустыни бывший гвардеец нашел, кроме монашеского подвижничества, родную себе почву в книжных занятиях. Этот скит наполнялся в 40-х и 50-х годах многими образованными людьми, искавшими в тихой монашеской обители успокоения от житейских невзгод, и они занимались там переводами книг аскетического содержания и трудами по истории русского монашества. В этот кружок естественно вошел Леонид Кавелин, сблизившись особенно с поступившим почти одновременно с ним в Оптинский скит о. Ювеналием (в миру Иваном Андреевичем Половцевым), в настоящее время состоящим наместником Киево-Печерской лавры. Вместе с ним Кавелин перевел и издал: 1) Сочинения Паисия Величковского; 2) Вопросы и ответы старцев Пафнутия и Иоанна и 3) Поучения преподобного аввы Дорофея, и занялся, кроме того, изложением истории Оптиной пустыни и скита при ней. Но недолго привелось и ему, и о. Ювеналию Половцеву оставаться в скиту.

В ноябре 1857 г. оба они были посвящены в иеромонахи и назначены членами только что организуемой в то время русской миссии в Иерусалиме, начальником которой был определен епископ Мелитопольский Кирилл (Булгаков). В Иерусалиме иеромонах Леонид Кавелин пробыл всего около двух лет. Согласно его прошению, он был уволен по болезни в 1859 г. снова в Оптинский скит, куда и прибыл в исходе этого года, посетив по пути Афон, очаровавший его своею природой и монастырским устройством. С тех пор любимою мечтой о. Леонида было удалиться на покой и поселиться в одном из Афонских монастырей, но мечте этой не суждено было осуществиться.

В 1860 г. на руках о. Леонида умерли: его руководитель в монашеской жизни – о. Макарий и его мать, и в 1864 г. он был снова призван в покинутый им Иерусалим, но уже не членом, а начальником русской миссии, с возведением в сан архимандрита. Эту должность занимал он недолго и в 1866 г. был назначен настоятелем русской посольской церкви в Константинополе, где и оставался четыре года. С 1869 по 1877 год он занимал должность настоятеля ставропигиального Воскресенского монастыря в Звенигородском уезде Московской губернии, основанного патриархом Никоном и известного под именем «Нового Иерусалима». Покойный Московский митрополит Иннокентий, высоко ценивший достоинства архимандрита Леонида, обратил на него особое внимание в 1877 году, избрав его своим наместником в Троице-Сергиеву лавру, после кончины архимандрита Антония († 12-го мая 1877 г.), занимавшего этот важный пост в течение сорока шести лет. Назначение это было весьма почетно, и по важному религиозному и историческому значению Троицкой лавры, и по роли предместника о. Леонида, пользовавшегося большим авторитетом в благочестивых сферах московского общества и заслужившего уважение и приязнь московского митрополита Филарета. В 1888 году архимандрит Леонид был награжден орденом св. Анны 1-й степени.

Таковы внешние факты жизни о. наместника. Но жизнь его определялась не ими, а его монашеством и учено-литературными трудами. Зная его близко в течение двадцати лет, позволяем себе остановиться на некоторых чертах характера о. Леонида, по нашим личным о нем воспоминаниям.

Слог архимандрита Леонида был очень краток, даже сжат, и в печатных сочинениях, и в письмах: вообще на бумаге он не любил высказываться, писал только относящееся к делу. В обществе лиц официальных, а также и мало ему знакомых, он был не только сдержан, но молчалив. Не таким являлся он в откровенном дружеском разговоре с людьми ему близкими. Прирожденная его веселость и остроумие вступали в свои права. Анекдоты, остроты, разные своеобразные афоризмы пестрили его содержательную и всегда назидательную беседу. Но в этих разговорах о. Леонид всегда оставался на высоте своего положения: вы постоянно видели перед собой монаха, ничего суетного, пустого, тем паче легкомысленного, не было ни в его веселости, ни в его остротах. В этих откровенных беседах выступала наружу и прирожденная его склонность к поэзии: он любил природу как поэт, и ничто не доставляло ему большего наслаждения, как красивая, притом тихая и уединенная местность. Он остался очень доволен своим пребыванием летом 1884 г. в Новоафонском монастыре, на Абхазском берегу близ Сухума, и с особенным удовольствием вспоминал прелесть восточного Черноморского побережья. Любил он и стихотворения, в особенности духовного содержания, а также церковное пение. Принимал у себя о. Леонид необыкновенно радушно и гостеприимно, будучи совершенно русским хлебосолом-хозяином. Свобода его гостя ничем не стеснялась: «милости просим, будьте как дома», – обыкновенный привет, обращаемый к гостям, был в его устах не фразою, потому что фраз он вообще не любил.

Но таким о. Леонид являлся лишь «для немногих». Большинство знало его по его официальной физиономии, а в этой физиономии, кроме указанных выше, находились еще некоторые очень характерные черты. О. Леонид был враг всякой внешности, пышности, ненужных церемоний и суетности. Поэтому он никогда, например, не шествовал торжественно через церковь после совершения им богослужения, а скромно уходил в боковые двери прямо из алтаря; никогда не принимал он у себя случайных посетителей и посетительниц, не тратил с ними времени на пустые разговоры, не расточал заученных фраз на благочестивые темы. Занимая высокие посты в церковной иерархии, он считал своим долгом относиться к своим обязанностям строго и справедливо; все, что ему следовало по праву, он отстаивал стойко и твердо, ревниво оберегая интересы церкви, монастыря и своих собственных прерогатив. Весьма естественно, что такими чертами своего характера о. Леонид создавал себе много порицателей и даже недоброжелателей, но только люди, близко его знавшие, хорошо понимали, что лишь глубокое сознание своего долга и серьезное воззрение на вещи руководили поступками о. Леонида.2

Вообще это был цельный характер, строго относившийся к своим обязанностям и до конца твердо сохранивший те верования и убеждения, которые составляли все содержание его жизни.

Еще на школьной скамье, будучи кадетом, как сказано выше, арх. Леонид начал печататься. С тех пор, с 1830 года, тянется длинная цепь его ученых исследований, палеографических описаний и обнародований памятников письменности, сообщений, заметок и переводов. Редактор «Русской Старины» М. И. Семевский насчитывает до 700 этих учено-литературных трудов3, но нам не удалось собрать их такое количество, хотя мы имеем очень много его писаний в отдельных оттисках. В помещенном ниже списке монографий и сообщений арх. Леонида, далеко не полном, находится всего лишь до 180 номеров. Периодические издания, в которых были помещены некоторые из его статей, имеющиеся у нас в отдельных оттисках, не могли быть определены; нам известны лишь, по указанию самого о. архимандрита, годы их выхода в свет. Немало, вероятно, найдется еще в разных духовных и исторических журналах и в виде отдельных брошюр, и с подписью, и без подписи, и с инициалами Л.К. (Леонид Кавелин), И.Л. и А.Л. (иеромонах и архимандрит Леонид) его статей; в обширной библиотеке о. архимандрита в его наместнических келиях в Троицкой лавре был особый шкаф, куда он складывал свои печатные труды. Бывало, начнешь рыться в этом шкафу, и всякий раз отложишь целую пачку совершенно неизвестных его творений. Он любил дарить свои сочинения, но переберет сначала пачку и некоторые отложит в сторону: «Нет, этого не дам, – скажет, – потому что у меня самого их по одному только экземпляру». Мы уверены, что почитатели о. Леонида, а равно и столь тщательные библиографы, как В. И. Межов, Д. Д. Языков и Н. П. Барсуков, дополнят со временем наш список, но и в теперешнем неполном виде он все-таки очень велик для одного лица и дает достаточный материал для воспроизведения учено-литературного образа почившего.

Прежде всего, о. Леонид является автодидактом, как очень многие из русских ученых: тем более заслуги с его стороны, все его знания, о которых мы будем говорить ниже, приобретены им самим вследствие его врожденных способностей и путем упорного труда: этих знаний не могло ему дать военное учебное заведение; но отсутствие в молодых годах серьезной научной школы не могло не отразиться на последующих ученых трудах о. Леонида, в которых нередко чувствуется недостаточность специальной предварительной подготовки и общего исторического миросозерцания. О. архимандрит любил сам себя называть «ветхословцем», и действительно, он принадлежал именно к тому типу наблюдателей и исследователей прошлого родной земли, который столь метко охарактеризовал Н. П. Барсуков термином «русские палеологи», составляющим перевод на греческий язык самоназвания о. Леонида. Это ученый одного наслоения, одной формации с Сахаровым, Кубаревым, Строевым, Ундольским, Невоструевым, Ив. Дм. Беляевым, Андр. Ник. Поповым и другими высокопочтенными возделывателями русской исторической нивы. Для него, как и для них, была дорога старина славяно-русская, как остаток родного прошлого, как память о невозвратно-былом... Они жили этой стариною, радовались ее радостями, печалились ее печалями, страдали ее страданиями и много потрудились для ее сохранения и объяснения.

Любовь к славяно-русской старине у о. Леонида осложнялась еще, так сказать, его монашеством. В этом отношении он примыкает к почтенной плеяде русских ученых монахов-«ветхословцев»: митрополиту Евгению Болховитинову, епископу Амвросию Орнатскому, архиепископу Филарету Гумилевскому и др. Русское монашество, как известно, имеет почтенную историческую заслугу перед Русскою землей, и доселе здания, храмы с их иконами и утварью, книгохранилища и ризницы наших монастырей представляют, так сказать, залежи прежней, отошедшей в область истории, русской образованности. А потому весьма естественно, что, будучи монахом по убеждению, о. Леонид особенно ревностно исследовал историю русских монастырей и находящиеся в них остатки старинной русской образованности. Пребывание на христианском Востоке расширило поле его историко-религиозных исследований: он не мог обойти в них православного восточного христианства, единокровного и единоверного нам мира юго-славянского, и отношений русских людей к восточным церквам, Иерусалимской и Константинопольской, и немало сделал для уяснения этих вопросов.

Едва о. Леонид удалился в Оптинский скит, как уже начал ревностно изучать историю монастырей в связи с общими русскими историческими явлениями, сначала Оптиной пустыни, а затем всего родного ему Калужского края. Пребывание на Востоке побуждает его исследовать прошлое Иерусалима, с которым соединено столько самых высоких священных воспоминаний для истинно верующего христианина, и написать целый ряд статей по истории церкви Болгарской и Сербской и по истории русского паломничества в Иерусалим, Константинополь и на Афон. При этих исследованиях он изучает классический и новый греческий язык и языки болгарский и сербский. Заметим здесь, кстати, что архим. Леонид еще в корпусе выучился по-польски в такой степени, что не только свободно читал классических польских писателей, но даже свободно говорил на этом языке; он владел также языками французским, немецким и английским. Новый Иерусалим сосредоточивает его ученое внимание на патриархе Никоне: он издает весьма интересные, неизвестные до тех пор, материалы для его биографии, устраивает в монастыре музей из вещей патриарха и реставрирует при щедром содействии московского потомственного почетного гражданина Н. Г. Цурикова новоиерусалимский соборный храм Гроба Господня, построенный в XVII веке и доконченный в XVIII веке известным придворным архитектором графом Растрелли. В Троицкой лавре о. Леонид обращается к жизни и подвигам ее знаменитого основателя, св. Сергия Радонежского, и к истории его монастыря; приводит в порядок богатую ризницу лавры и реставрирует совершенно запущенный Успенский собор, воздвигнутый, по его мнению, царем Иоанном Грозным в память покорения Казанского царства. Летом 1884 года о. Леонид ездил пить воды в Новоафонский монастырь, находящийся близ Сухума на живописном Абхазском берегу восточного Черноморья, – и результатом этого лечения явился исторический очерк Абхазии вообще и водворения в ней христианства в частности. По кончине графа А. О. Уварова (29-го декабря 1884 года) отец Леонид специально занялся подробным описанием его богатого рукописного собрания в с. Поречье, Можайского уезда, Московской губернии, но, к сожалению, не успел докончить этого важного труда.

Несмотря на то, что часть богатого Уваровского собрания – рукописи московского купца Царского, полностью приобретенные графом А. С. Уваровым, – была уже описана П. М. Строевым, о. Леонид нашел и в этой части очень много неизвестного раньше и поправил некоторые ошибки Строева.4 Вследствие этих занятий с 1885 года писания и сообщения о. Леонида становятся реже и не столь обильны, как в 70-х и в начале 80-х годов.

Все печатные труды арх. Леонида могут быть подведены под следующие семь рубрик: 1) Статьи, писанные до поступления в монашество, – историко-литературные, археологические и этнографические очерки, произведения беллетристические и стихотворения; в них лишь намечаются те черты, которые впоследствии развиваются в его писаниях, и они любопытны только как материал для истории литературной деятельности о. Леонида. 2) Книги и статьи духовно-нравственного, преимущественно аскетического направлений, важны для изучения его монашеских идеалов. Но последующие пять рубрик (3-7), составляющие большую часть писаний о. архимандрита, имеют научное значение. Эти рубрики суть следующие: 3) Самостоятельные исторические, археологические и историко-литературные ученые исследования. Таких работ в нашем списке двадцать три, и они отмечены звездочкой. Эти труды весьма важны в научном отношении, или сообщая новые, малоизвестные факты, или же комбинируя при новом научном освещении данные, известные прежде. Во многих случаях это целые книги, от ста с лишком до восьмисот страниц. 4) Описания рукописных собраний, отдельных рукописей и библиографические и палеографические разыскания. 5) Издания неизвестных до тех пор памятников древней и старинной русской и юго-славянской письменности, с предисловиями, скромно называемыми их автором «вместо введения», но, в сущности, составляющими всегда исследование об издаваемом памятнике. 6) Продолжение изданий начатых другими ученых исследований и обнародование интересных, но неизданных, сочинений новейших авторов. Так, например, о. Леонид доканчивает весьма любопытное исследование о Сильвестре, начатое в 1849 году Д.П. Голохвастовым, и восстановляет первоначальный текст, изданный в 1853 году с сокращениями и изменениями, сделанными московским митрополитом Филаретом, «Истории Троицкой лавры», написанной известным ученым, ректором Московской духовной академии, А. В. Горским, дополняя этот труд собственными изысканиями по истории лавры, составляющими целую 2 часть этой истории, и которые он скромно называет «Приложениями». В 1888 году ему попадает в руки любопытная рукопись «Новгородские истории», доводящая историю Новгорода от древнейших времен до 1725 года и составленная в 1815 году тогдашним новгородским губернатором и малоизвестным литера- тором П. И. Сумароковым, – и он издает эту рукопись, со своим обычным «вместо введения». При его же содействии напечатано в «Чтениях в Московском обществе истории и древностей российских» (1878 года, кн. II и IV, и 1879 года, кн. II) и затем издано этим Обществом отдельно «Описание славянских рукописей библиотеки Свято-Троицкой Cepгиeвой лавры» (том до 400 стр. in-8°), составленное еще в 1854-1857 гг. и просмотренное и дополненное библиотекарем лавры, иepoмонахом Авраамием. Точно так же в нынешнем уже году, незадолго до кончины арх. Леонида, появилось в печати сообщенное им «Описание рукописей монастырей Волоколамского, Hoвoиepycaлимского, Саввина-Сторожевского и Пафнутиева-Боровского, П. М. Строева», составленное известным археографом еще в 20-х годах. Это описание, с предисловием Н. П. Барсукова, издано Обществом любителей древней письменности. Такое отношение к чужим трудам – черта весьма почтенная, говорящая сама за себя и, к сожалению, очень редкая между нашими учеными и литераторами. Седьмая рубрика состоит из кратких заметок и сообщений археологических, палеографических, генеалогических, исторических. Постоянно обложенный старыми и новыми рукописями, архим. Леонид делал из них различные выписки и при случае сообщал их в то или другое специальное издание. И все эти заметки по русской старине отличаются новизною, представляя что-нибудь неизвестное или недостаточно обследованное. Отметим здесь еще оригинальную черту в литературном характере о. Леонида: он никогда не получал денежного вознаграждения за свои литературные и ученые труды: «Я монах и не торгую своим ученым трудом», – говорил он не раз. Доход же с исторических описаний монастырей, поступавших в продажу, он предоставлял в пользу этих монастырей.

О. Леонид очень дорожил своими учено-литературными отношениями: кроме лиц духовных, они обнимали собою группу русских ученых археологов и исследователей славянской и русской письменности. Насколько нам известно, он был близок с А. Ф. Гильфердингом, Изм. Ив. Срезневским, П. И. Савваитовым, Г. Ф. Карповым, Анд. Ник. Поповым и Н. П. Барсуковым, но в особенности был дружен с О. М. Бодянским и во время его редакторства «Чтениями в Моск. общ. ист. и др. росс.» поместил в этом издании очень много своих трудов. В последнее время он сблизился с графом А. С. Уваровым и с графом С. Д. Шереметевым, председателем Общества любителей древней письменности.

Архим. Леонид состоял почетным членом Археологического института в Петербурге и Церковно-исторического музея в Ростове и действительным членом многих ученых обществ: Московского – истории и древностей российских, археологических С.-Петербургского и Московского, общества любителей древней письменности и нескольких обществ юго-славянских.

Примечания

1. Источник: Д. А. Корсаков. Архимандрит Леонид (Кавелин) // Журнал Министерства народного просвещения. 1891 г. №12 (декабрь). Спб., 1891. с. 126—136. — Прим. редакции.

2. Когда настоящий некролог уже переписывался, мы получили письмо от одного из монахов Троицкой лавры, находившегося неотлучно долгое время при о. наместнике, который, сообщая подробности о болезни и кончине о. Леонида, между прочим, так характеризует его: «Он был истинный монах, всегда и всюду служил живым примером для своих подчиненных; к хорошим был добрым, к немощным (то есть, ленивым и неисполнительным) строгий отец, наказывал и, когда видел исправление в виновном, прощал и забывал прошлое... Братия наша вся почти жалеет батюшку. Многие, очень многие не понимали покойного батюшку, а он был именно человек духовный и богоугодный...»

3. См. «Русск. Стар.» 1889 г., т. LXII, стр. 499, статья «Путевые очерки, заметки и наброски». Поездка по России в 1888 году, гл. III «Троицкая лавра». В этой статье сообщаются краткие биографические сведения об о. Леониде и говорится о его ученых трудах.

4. Кроме Строевского описания рукописей Царского (in–8°, М., 1848), один пергаментный сборник из этого собрания описан О. М. Бодянским (in–8°, М., 1848); а в 1858 году начато самим гр. А. С. Уваровым описание его рукописей, но этого описания вышло только начало, заключающее в себе лишь памятники словесности (С.-Пб., 2 т.).